бляяяяяя, а ведь кому-то нравится музыка Налича!

пиздец пиздец пиздец

всё про то-же

Примерно такое ощущение было у меня после подписания Беловежских соглашений. Говорю: «Страна же развалилась!», а мне все отвечают: «Да, какая жалость, но вот у меня там…». Я тогда думала: «Может, я чего-то не понимаю? Может, народ лучше знает?» Не было ни одного митинга! Никто из 250 млн. глазом не моргнул. Хорошо, допустим, те, кто в Москве, в России думали, что ничего не изменится, но хотя бы те русские, что жили в азиатских и кавказских республиках, почему они молчали? Ведь многие из них потеряли все. Разве они этого не предвидели? Мне могут сказать, что Беловежские соглашения только закрепили факт развала, что люди уже приняли меры: уехали или собирались, что они все равно ничего не могли сделать. Но хоть бы где-нибудь, хоть бы что-нибудь!
Итак, тогда много что изменилось в нашей жизни, но кое-что осталось из прошлого: образование, здравоохранение, учреждения культуры. Бывший советский человек, по крайне мере горожанин, просто не мог себе представить, что к нему не приедет «Скорая помощь», если схватит сердце или живот, не придет участковый, когда у него будет температура больше 37,2 и не даст бюллетень, что закроется школа, где учился его ребенок, и надо будет ехать черт-те куда, что его не пустят в Третьяковку или Эрмитаж. Все 20 лет шло размывание и разрушение бюджетной сферы. Оттуда уходила молодежь, там не делали ремонт или делали самый дешевый, там экономили на всем. Думали, что параллельно бюджетной сфере сформируется конкурентоспособный рынок частных услуг. Не сформировался. Есть отдельные частные школы, вузы. Есть клиники – в основном стоматологические, гинекологические. Никому они не конкуренты. Проблема в том, что богатых людей для их нормального функционирования недостаточно, а держать тот уровень цен, который доступен населению, они не могут.
Не знаю на самом деле, кто и зачем их открывает. Возьмут подвал или часть первого этажа. Сделают евроремонт. Откроются. Сидят-сидят, даже посетители иногда бывают, потом смотришь – зарылись. Опять ремонт – и магазин или кабак открылся.
Ну, а что же дорогие граждане, которые собирались учиться, лечиться, судиться и защищаться исключительно на свои? Да как-то не очень. Если крутой глава семьи и покупал медицинскую страховку себе, жене, детям, то его родители и теща лечились все же в бюджетных организациях. А кто из них всерьез болел? Разумеется, старшие. И в частных школах учились единицы, а в частных вузах – только совсем никчемные. Они ведь сделаны были под то, что просто дают бумажку, а за нормальным образованием, извините, - в старые государственные вузы.
Зато сколько дерьма было вылито на несчастные бюджетные организации и самих бюджетников! И бездельники они, и нахлебники, и взяточники, тупые, и жалкие и ничтожные, и все не так делают. Отдельные одаренные личности вовсю призывают отменить школьное образование – дети пусть учатся по интернету, уничтожить библиотеки – интернет есть, музеи им не нужны – они за границу поедут, врачи тоже лишние – все равно не вылечат. На фоне этих настроений граждане радостно не платили налогов, указывая, например, 6 тыс. оклада при фактических 100 тыс. и т.д. (Но никогда они не забывали выбить себе льготу на фиктивную маленькую зарплату – за квартиру там меньше платить или что бесплатно получить.)
Но вот не далее, как в следующем году, бюджетной сфере приходит закономерный конец. ...

далее

бонус: Законопроект № 308243-5. О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием правового положения государственных (муниципальных) учреждений.

http://churkan.livejournal.com/2187628.html

http://a-nikonov.livejournal.com/658445.html

http://a-nikonov.livejournal.com/658341.html

"Более ста тысяч жителей Нидерландов высказались в поддержку предоставления пожилым гражданам права на эвтаназию, сообщает АР. Представители общественной организации "Uit Vrije Wil" ("По собственному желанию") собрали достаточное количество подписей, чтобы вынести этот вопрос на обсуждение парламента.
Организация предлагает проводить обучение лиц без медицинского образования, которые будут проводить смертельные инъекции голландцам старше 70 лет, принявшим решение добровольно уйти из жизни. При этом сертифицированные специалисты перед проведением эвтаназии должны будут убедиться, что решение расстаться с жизнью не связано с депрессией, является искренним, обдуманным и принято пожилыми людьми не спонтанно.
Представитель "Uit Vrije Wil" Мари-Хосе Гротениус (Marie-Jose Grotenhuis) отметила, что изначально планировалось собрать 40 тысяч подписей, необходимых для проведения парламентских слушаний. По ее данным, с февраля 2010 года за предоставление пожилым жителям Голландии права на эвтаназию высказались 112 500 граждан..."

http://a-nikonov.livejournal.com/657420.html

http://a-nikonov.livejournal.com/657855.html

http://a-nikonov.livejournal.com/657957.html

http://a-nikonov.livejournal.com/657393.html

Возможно, это все никому не надо и неинтересно. Но тем не менее - очередной фрагмент перевода воспоминаний экс-клавишника the Cure "кисаньки Роджера" (с)

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Первые дни ушли на запись барабанных партий – в те дни это было обычной практикой; альбом вновь продюсировал Дэйв Аллен, и я сразу же проникся к нему симпатией. Дэйв – забавный, умный человек с потрясающим слухом, и что очень важно – он не плясал под дудку Роберта, и всегда отстаивал свое мнение. Между Робертом и Дэйвом сложились хорошие, здоровые, продуктивные отношения. Инженером был парень по имени Ричард, мы прозвали его Трики, в честь персонажа из комиксов Трики Дики (Tricky Dicky). Тогда у всех в мире the Cure имелись прозвища, кроме меня – и мне, в конечном счете, пришлось его придумать во время записи “Wild Mood Swings”, и оно ко мне прочно приклеилось. Бориса звали Графом, потому что все утверждали, что ему триста лет; Перри был Тэдди, не знаю, почему; Саймон и Роберт называли друг друга «Баб» (Bub); Бруно превратился в Билли Бонго, и т.д.; Полу досталось прозвище Поззл… или Поз? Не помню.   

Я установил почти все свои клавишные в гостиной, а все остальные клавишные были в диспетчерской. В отличие от других инструментов, они подключаются к пульту напрямую, поэтому для записи не нужно запираться в отдельной комнате, что одновременно и хорошо, и плохо: это означает, что взаимодействовать с продюсером и Робертом гораздо проще, но при этом в диспетчерской постоянно проходят вечеринки, и вы вынуждены мириться с тем, что вокруг все смеются, шутят и натыкаются на вас, в то время как вы пытаетесь играть. Также все думают, что лучше знают, как играть ваши партии, так что они становятся «общественными». У нас была довольно большая коллекция клавишных, включая ультрасовременный Emulator 3, купленный Лолом. Мне кажется, что это Тэдди и Саймон решили, что будет прикольно поменять в нем напряжение; они думали, что когда Лол включит его, случится короткое замыкание, и мы посмеемся от души. К несчастью, в результате полностью сгорел блок питания, и ремонт E3 обошелся в немаленькую сумму.  

По-моему, всем известно, как [мы] обращались с Лолом тогда – просто отвратительно. Я тоже не без греха, но с другой стороны, он сам словно напрашивался на такое отношение – был практически всегда пьян, а когда он пытался остаться трезвым, мы делали всё возможное, чтобы он опять напился. На альбоме он играл мало, и я думаю, некоторые из партий Лола мне пришлось сыграть заново, пока он отсутствовал. Ужасно и грустно, то, как он становился нашей жертвой, но в то время это казалось забавным. Или нет? Обычно он был так пьян после ужина, что сразу же ложился спать, и просыпался около двух часов утра, вваливался в студию и говорил, что все звучит дерьмово. Потом он решал, что голоден, шёл на кухню и готовил себе что-нибудь; мы прикладывали всевозможные усилия, чтобы испортить его еду…. К счастью, сейчас Лол здоров и счастлив, не пьет, и я надеюсь, что он нас простил за всё….   

Обычно наш день начинался в 3 – 4 часа пополудни; в Англии стояла поздняя осень – а осенью темнеет около 4 – 4:30, поэтому солнца мы практически не видели. У меня имелся велосипед, и я гонял на нем по лесу после завтрака – и это было моим единственным временем вне студии. Мы работали с 4 часов до ужина в 8, и он тянулся бесконечно, это был целый ритуал с большим количеством алкоголя, бесчисленными рассказами и смехом. Я считал его лишь бесполезной тратой времени, но это была одна из устоявшихся традиций the Cure. Затем мы возвращались в студию до 4-х или 5-ти утра. В первые несколько недель мы занимались ритм-треками – басом и ударными, – и  я параллельно играл в диспетчерской на клавишах, нечто вроде партий-ориентиров, чтобы Борис и Саймон представляли, что им нужно делать. Мы уже знали вес песни очень хорошо, так как у нас были и демо, и предварительные наброски. Все игралось под метроном, так что темп оставался одним и тем же. Не то, что Борис в этом нуждался, но, наверное, в этом была какая-то польза. Одну только вещь я до сих пор не понимаю – зачем Дэйв заменил «бочку» сэмплом. Это был сэмпл одной из тарелок Бориса, один и тот же на всей записи. Оглядываясь назад, это кажется настоящей клиникой, и я думаю, некоторым образом в этом виновата доступность технологии – когда ты делаешь что-то не потому, что это необходимо, а просто потому, что ты это можешь. Дэйв собирался написать дополнение к моим воспоминаниям, но, к сожалению, он очень занят; тем не менее, когда я спросил его про «бочку», он ответил «это было не так-то просто». Ха-ха, я и сейчас не имею понятия, как и почему это было сделано.      

to be continued.....